17 ноября 2010 Солдаты Победы. Конечно, мария Быковская
Осенью 1940 года, после окончания восьмого класса, совсем еще юной девушкой Мария, тогда еще Кузнецова, поступила Ленинградский авиационный техникум. Хотела летать?
– Мы, девчонки, перед войной были буквально влюблены в авиацию, – улыбается Быковская. – В середине 30-х годов был такой призыв: «Комсомольцы – на самолет!» И подвиги старших подруг – Валентины Гризодубовой, Марины Расковой, Полины Осипенко, отважных летчиц, Героев Советского Союза лишний раз доказывал: для комсомолок нет ничего невозможного. К тому же на авиазаводе, к которому и принадлежал техникум, работала старшая сестра Марии – Руфь.
Но полетать девушке так и не удалось. Война спутала все планы советских людей. Осенью 1941 года, когда вокруг города на Неве неумолимо затягивалась петля окружения, руководство страны приняло решение эвакуировать авиационный завод на Урал. Вместе с рабочими отправились за тысячи километров и учащиеся авиационного техникума.
– Все мы, конечно, мечтали как можно скорее вернуться в Ленинград, биться насмерть, но не допустить фашистов на улицы города, – голос Марии Павловны из добродушного превращается в строгий, торжественный. – Мы с Руфью окончили ускоренные курсы радистов, даже по ночам морзянка снилась. После окончания курсов попросились в ряды героических защитников Ленинграда. К счастью, нашу просьбу выполнили. Так я оказалась в Петровских казармах. Наша 225-я стрелковая дивизия заняла оборону на западном берегу реки Волхов.
От фашистов нас отделяла только сама река. Расстояние было не более 300 метров. Мы слышали их, они видели нас. Очень часто гитлеровцы чуть-чуть приподнимались над бруствером окопа и орали что есть силы: «Рус Иван, бросай оружие и иди концентрат жрать!» Кто их научил этому слову «концентрат» – ума не приложу.
Какая там у нас была кормежка – жили, по сути, впроголодь. А гороховый концентрат видели не так уж часто. А у немцев, говорят, были и тушенка, и колбаса. Но зато наш боевой дух был куда крепче!
Пробовали они несколько раз форсировать Волхов, да мы были начеку. За два с половиной года великого противостояния гитлеровцам так и не удалось переправиться на наш берег. Но зато мин, снарядов и бомб они на нас не жалели – все это смертоносное железо чуть ли не ежеминутно со свистом рассекало воздух над нашими головами, тем более, что у фашистов был хороший ориентир – церквушка, которую они специально не спалили – так можно было стрелять гораздо прицельнее.
Трудно было. Как хотелось подняться в боевую атаку, развернуть легкие на полную мощь, и с криком «Ура!» обрушить всю свою мощь на захватчиков. Но до поры до времени задача была одна – не дать прорваться гитлеровцам.
– Есть такое понятие – школа ненависти. Меня не нужно было учить ненавидеть. В первые дни войны погиб смертью героя мой старший брат Виктор, который проходил службу на границе. Защищая родной Кировский завод от гитлеровских захватчиков, был убит мой второй брат – Кирилл. Во время блокады мученическую смерть от голода приняли родители – Павел Абрамович и Анастасия Михайловна.
Сегодня, рассказывая об этом, Мария Павловна не роняет ни слезинки, а каково ей было тогда, во время войны, когда она узнавала о смерти родных?..
Быковская не могла пошевельнуть ни рукой, ни ногой. Бомба летела несколько секунд, а ей показалось, что прошла целая вечность.
Радистка не слышала истошный крик Слюсаря: «Галька, глупая, прыгай, срежет!» Она не пошевелилась. И тогда Слюсарь что есть силы рванул ее за шинельку в воронку. Оказалось, вовремя. Град осколков по настильной траектории рассек воздух как раз в том месте, где за мгновение до этого находилась девушка.
В январе 1944 года поступил долгожданный приказ: взломать оборону противника и гнать врага с советской земли. Стало ли легче? Вряд ли. Особенно во время боев за Псков. Немцы на колокольне одной из церквей устроили мощную огневую точку. Невидимый пулеметчик косил и косил ряды наших бойцов, но достать его не могли ни снайпер, ни артиллерийский налет.
К моменту освобождения Пскова Машенька уже осваивала РСБ (радиостанция самолета-бомбардировщика), которая стояла на автомобиле с кунгом. Работали они со сменщицей Анечкой два через два. Два часа дежурства, а следующие два – на сон. И так изо дня в день, без всяких перерывов.
А впереди было форсирование Одера. Переправа, которая в каждую секунду могла взлететь на воздух, потому что фашисты очень часто ее бомбили. Автомобиль, где была размещена РСБ, передвигался на очень небольшой скорости, а слева и справа густо ложились бомбы. Настоящая дорога в ад.
– Я тогда сдала дежурство и отправилась спать. Только задремала, а меня уже кто-то трясет за плечо: «Вставай, Галя, вставай! Беда!» Оказалось, что осколок снаряда пробил окошко в машине и влетел вовнутрь. Анечка тогда склонилась над аппаратурой и передавала в вышестоящий штаб радиограмму: точка-тире, точка-тире. А через секунду осколок срезал ей голову.
Анечку похоронили тут же, недалеко от того места, где стояла их машина. Где сейчас эта могилка? Ухаживает ли кто за ней? Знает, что в ней похоронена веселая русская девушка, которая считанные дни не дожила до Великой Победы?
Я внимательно рассматриваю желтые пожелтевшие листы: благодарности от Верховного главнокомандующего сержанту Марии Кузнецовой. 19 января 1944 года за участие в прорыве обороны противника на западном берегу реки Волхов. 26 января 1945 года за овладение городом Гиденбург, 27 января – за овладение городами Сосновец, Бенздин, Домброва Гурне, Челядзь и Мысловице. 28 января – за овладение городом Катовице, центром Домбровского угольного бассейна. 6 февраля – за овладение городами на западном берегу Одера – Олау, Бриг, Томаскирх, Гротткау, Левен и Шургаст. 22 марта 1945 года – за то, что войска 1-го Украинского фронта, прорвав оборону противника западнее и южнее города Оппельн, продвинулись вперед на 40 километров на каждом направлении и, соединившись в районе города Нойштадт, окружили и разгромили группу немецких войск юго-западнее Оппельн. Интересно, помнят ли жители этих небольших городов и населенных пунктов сержанта Машу Кузнецову? Не ее конкретно, а нашу армию, которая принесла им свободу? Думаю, да.
В тот день, когда я вернулась в Ленинград, радость была смешана с горем. До боли жалко было родителей, а тут еще через полтора часа уходил на восток эшелон с младшим братом Андреем – он направлялся на разгром Квантунской армии. Наш самый старший – Николай – пришел с войны израненным, от ран и скончался раньше времени. Андрея тоже очень тяжело ранили в Манчжурии – домой он приехал только для того, чтобы умереть не на чужбине. Руфь, как и я, всю войну прошла радисткой, слава Богу, вернулась живой и невредимой.
Еще большая радость случилась чуть позже – капитан Коля Быковский, командир нашего взвода связи, моя фронтовая любовь, приехал в город на Неве, предложил выйти за него замуж. Он проходил службу в бывшей Восточной Пруссии, в Багратионовске.
Источник:
