14 февраля 2011 Русский рок в лицах: группа “АукцЫон”. Конечно, часть II
ЛИПНИЦКИЙ: Здравствуйте, в эфире программа”Содержание” на радиостанции ” Финам FM “, 99,6. И я, ее ведущий Александр Липницкий, как и обещал, продолжаю разговор со своим гостем прошлой недели Леонидом Федоровым, лидером группы “АукцЫон”. Приветствую, Леонид!
ЛИПНИЦКИЙ: И как мы и предполагали, мы пойдем уже внутри 90-х годов прошлого уже, XX века, по путям развития и моего гостя, как музыканта, и “АукцЫона”, как творческого коллектива, сохранившего свою боеспособность и в XXI веке, что интересно. В предыдущем разговоре, Леня, мы только-только обмолвились об одной встрече, которая произошла на моих глазах, и которая стала, на мой взгляд, и для тебя и для “АукцЫона” судьбоносной. Я имею в виду – как мы попали в гости к Хвосту.
ФЕДОРОВ: Да, тепло было в Париже, да. Нет, это мне даже сложно это как-то оценить. Понятно, что для меня он в какой-то момент был, как второй отец, в общем-то, так.
ЛИПНИЦКИЙ: И так получилось, что в тот вечер у него, это был сквот, по-моему, куда мы приехали, в общем, квартира довольно большая, и туда попали и “киношники”, и “Звуки Му” и “АукцЫон”, но подружились по-настоящему только вы.
ФЕДОРОВ: Сейчас как-то об этом говорить, что мы какие-то родственники или мы похожи… но я не думаю, что мы чем-то похожи. Не знаю, мне сложно сказать, но у меня как-то действительно возникло сразу вот это ощущение родного абсолютно мне человека.
ЛИПНИЦКИЙ: А, может, еще потому, что у меня, как у журналиста, реакция быстрее, чем как у композитора… Может, потому что и Цой, и Мамонов, будучи бардами и авторами, никогда не стремились особенно расширять круг общения, потому что такого рода поэты, они, в общем-то, не любят, чтобы их сдвигали. Вот недаром наши барды великие между собой и не дружили – Галич, Высоцкий, Окуджава. Может быть, здесь именно потому, что ты в своей группе композитор, в первую очередь, тебе и легче было подружиться. Хвост, он, кто больше, поэт или композитор?
ФЕДОРОВ: Мне было все равно, если честно, на тот момент. Более того, когда он начал петь, мне как-то это показалось… я не люблю вообще сам стиль вот этот бардовский, мне он не был близок никогда, кстати. Но меня именно его человеческие качества как-то ошеломили абсолютно, я был потрясен, как-то он потоком любви на меня… То есть, я говорю, для меня он в какой-то момент был вторым отцом. У меня даже мой отец ревновал меня в какой-то момент реально, потому что мы созванивались буквально каждый день несколько лет подряд.
ФЕДОРОВ: Нет-нет, он был далек вообще от этого всего. То есть он Высоцкого, да, слушал, а к остальным… Я бы не сказал, что он был музыкальным фанатом. Ему это было неинтересно, если честно.
ЛИПНИЦКИЙ: В сугубо специальной литературе факт вашего знакомства с Хвостом хорошо описан, но я уверен, что для радиослушателей это было бы интересно узнать, как собственно возникла идея совместного творчества, совместной работы у “АукцЫона” и у тебя лично с “Хвостом” и Анри Волохонским?
ФЕДОРОВ: Это было вообще в первую же встречу буквально, точнее сказать, в конце первой встречи. То есть вечером уже поздно, когда все разошлись, мы остались с Хвостом одни, там еще была его жена Римма, по-моему, кто-то еще был – пьяный Гаркуша, который спал, кстати, там поперек всего. И я вот просто ему говорю: “Хвост, давай, может быть, ты приедешь, попробуем что-нибудь записать” ? на что тогда было ответом категоричное “нет”. Потом и его жена собственно сказала: “Да ну, они нас выгнали, в общем, никогда мы туда не поедем вообще”. Ну, я, собственно, и замолк и не настаивал. Я чисто из дружеских отношений, мне хотелось чем-то помочь, я не знаю, хотя помогать, собственно, чем ему? Они жили, так сказать, вполне… А потом, уже пару лет спустя, он сам предложил: “Давай что-нибудь, может быть, сделаем вместе”. Это уже было такое от него. И потом, собственно, тоже еще понадобился год, потому что я уже думал, что все это похерено, что он никогда не приедет, и вдруг вот он звонит и говорит: “Все, все, я в понедельник прилетаю, меня сажают в самолет с гуманитарной помощью. Давай писать пластинку”.
ФЕДОРОВ: Да, ему вообще нельзя было в Советский Союз. У него на самом деле только за год до смерти появилась вообще реальная возможность передвигаться по миру, потому что у него был статус политического беженца. И они его вообще как-то сунули в самолет грузовой, он в грузовике летел. И он прилетел, у него было 50 долларов в кармане, ему кто-то сунул в последний момент.
ЛИПНИЦКИЙ: Ну и вот, давай-ка послушаем результат вашей встречи. Эта песня, я так понимаю, записана в Питере? “Внутри собаки”, “Чайник вина”, Хвост и “АукцЫон”.
ЛИПНИЦКИЙ: Я с огромным удовольствием смотрю на тебя, как ты с большей радостью слушаешь вот эту песню, чем на предыдущей передаче. Видимо, общение с Хвостом у тебя было, скажем, и по времени меньше, чем со своими ребятами из “АукцЫона”, и, наверное, повеселее, потому что он был, конечно, невероятной свободы человек.
ФЕДОРОВ: Ну, насчет веселости – нет, конечно,мы тоже, в общем, не страдали каким-то унынием. Нет, просто я улыбаюсь, потому что на самом деле это, конечно, непередаваемые интонации, на мой взгляд, какие-то. Вот как раз это к вопросу о покое и о том, что, в общем, когда человек абсолютно спокоен и открыт и он не живет в погребе, он может делать абсолютно все то, что, в общем, может приносить радость, независимо от времени, кстати.
ЛИПНИЦКИЙ: Нет, но интересно, что он-то этого погреба хлебнул в первой части своей жизни, мог бы и озлобиться и этот покой потерять, как многие наши диссиденты.
ФЕДОРОВ: Да, он умудрился так, и первый раз, когда я его увидел, меня это поразило, потому что я до этого не видел таких людей, просто по отношению, особенно просто на контрасте с нашей тогдашней жизнью, когда все постоянно что-то доказывали, все озлобленные, причем все, а тут такой абсолютно расслабленный человек.
ЛИПНИЦКИЙ: А теперь я не могу не процитировать, пожалуй, первый и последний раз, фрагмент из книжки про “АукцЫон”, которую я прочел, буквально вот сегодня утром дочитал. Там очень важную мысль, по-моему, ты рассказал автору, что Анри Волохонский, друг, коллега и соавтор Алексея Хвостенко, тебе сказал, что в поэзии было три периода: Гомер, Данте и третий – Велимир Хлебников. И, собственно, эти люди тебе и сумели открыть вот этот путь к третьей эпохе, так как они действительно были ее свободными и естественными носителями. Я считаю, что ты в полной мере использовал… у каждого есть шанс в жизни, но далеко не все его даже могут разглядеть, не то, что воспользоваться. А здесь, действительно, эти люди были той нитью, связывающей ваше поколение, выросшее реально, наше, в погребе, с теми свободными людьми, которые вот революцию духовную в начале XX века и подготовили – Маяковский, Велимир Хлебников, Каменский, Введенский, а позже ОБЭРИУты.
ФЕДОРОВ: Да, как выяснилось потом, а сначала я думал, что вот мой приятель Фирсов (собственно так и было), он сказал: “Поедете в Париж, там обязательно познакомитесь с Хвостом”. Я раньше о нем ничего не слышал. А потом уже мне Фирсов говорит, что про Хвоста ему рассказал-то Курехин.
ЛИПНИЦКИЙ: Когда я с огромным удовольствием снимал свою телепередачу, которую так и назвал – “Хвост и АукцЫон”, то мне твоя ритм-секция очень интересно рассказывала, как было непросто с Хвостом и тебе и им, в первую очередь, ловить его в каких-то вещах, потому что у него, как у одинокого такого волка, барда, плавал этот ритм.
ЛИПНИЦКИЙ: То есть, можно сказать, что до встречи с “Хвостом” “АукцЫон” с творчеством Хлебникова не был знаком?
ЛИПНИЦКИЙ: Ну, что, продолжим. Второй альбом на стихи Велимира Хлебникова прозвучит в конце нашей сегодняшней передачи, а это знаменитый “Жилец вершин”, совместный альбом Алексея Хвостенко и группы “АукцЫон”, “Три и два”.
Источник:
